Фото: Юлия Морозова
Когда Любе было три года, ее семью поставили в очередь на улучшение жилищных условий. Пока тянулась очередь, девочка росла в бараке, делала там уроки и готовилась к экзаменам, вышла замуж, родила детей и развелась — а барак продолжал ветшать. Сейчас Любови уже 43 года, ее место жительства не изменилось, и неизвестно, кто кого переживет. «Такие дела» и Т—Ж рассказывают историю бесконечной надежды на расселение
История в фотографиях
Когда Любе Панковой было два года, ее родители развелись. Мама и дочь остались без жилья и обратились за помощью в горисполком подмосковного города Дубны. «Мама пришла со мной маленькой, а ей заявляют: “Мы на обед”. Она и говорит: “Люба, ты подожди, тетя пообедает, а ты пока без дома побудь”. Усовестились, организовали собрание и выделили нам комнату в муниципальном фонде», — вспоминает Любовь. Так мама с дочкой оказались в бараке на улице Октябрьской, где живут до сих пор.
Мама Любы Надежда Васильевна вспоминает, что бараки на левом берегу Дубны возвели в 1930–1950-е годы. Они служили временным жильем для немцев: зарубежных инженеров завозили в город, чтобы развивать производство на Дубненском машиностроительном заводе, где строили сначала самолеты, а после — крылатые ракеты. В конце 1950-х иностранцы уехали, а бараки превратили в коммуналки. Там и получили комнату Панковы.
Мать Любови Надежда Васильевна сидит на крыльце барака вместе со своей подругой Светланой Фото: Юлия Морозова
К 2025 году бараков в городе осталось восемь, в них живут 133 человека. Самый старый барак построен 88 лет назад — в 1937 году. С тех пор Дубна успела стать городом и наукоградом. Здесь открыли Объединенный институт ядерных исследований, где синтезировали шесть химических элементов, и создали особую экономическую зону для развития технологий. А бараки, ставшие из временных безвременными, продолжают ветшать в тени растущих многоэтажек.
Когда Любе было три, ее с мамой поставили в очередь на улучшение жилищных условий. С тех пор девочка успела окончить школу, отучиться на медсестру и отработать 20 лет в Дубненской городской больнице (где трудится и по сей день). Также она вышла замуж, развелась, родила сына и дочку — Гришу и Ксюню. В 2025-м ей исполнилось 43 года, и в очереди на квартиру она стоит девятой — уже третий год. До этого шесть лет была четырнадцатой.
Слева: архивное фото Любови в одной из комнат ее квартиры в бараке. Справа: архивное фото Любови, на котором она стоит перед входом в барак вместе с женихом Юлием в день своей свадьбы Фото: из архива героев
Ее мама Надежда Васильевна поседела, но осталась такой же бойкой, как и прежде. Она готова часами рассказывать про то, как ходит по собраниям и пререкается с чиновниками. Женщина жалуется, что по бумагам их дом только молодеет.
«В 1997 году было 78% износа, а в 2005-м вдруг износ стал 50%», — возмущается Надежда Васильевна. «Раньше по документам стоял 1954 год постройки, а теперь — 1959-й», — добавляет Любовь.
Сорок лет под ветхой крышей
Маленькая Люба не сразу поняла, что живет в бараке. С теплом вспоминает о детстве на Октябрьской улице и соседях по коммуналке. Позже они съехали, и Панковы получили две комнаты по договору временного найма, заняв квартиру целиком.
Уже в детские годы Любы барак выглядел стареньким, но трещин было поменьше, а облицовка почти не рушилась. Поддерживать уют удавалось косметическим ремонтом. Любовь вспоминает, что крышу в последний раз чинили, еще когда она брала 15 копеек у мамы на мороженое: «Я только в школу пошла. Стояла на кухне, а строители шифер поднимали. И кусок упал прямо в окно, я вся в осколках была. Хорошо, меня не убило — стекло двойное защитило». Тогда же в последний раз меняли проводку.
Вид на барак, в котором живет Любовь со своей семьей Фото: Юлия Морозова
В бараках нет газа. Его тайно закупают на заправках и держат в ящиках снаружи дома, под окнами (зимой он иногда замерзает). Порой кто-нибудь из пожилых соседей слабо закрутит вентиль на баллоне — и случаются утечки. «Слава богу, пока всегда вовремя замечали запах и вызывали газовиков», — рассказывает Любовь. Горячего водоснабжения тоже нет. Семья привыкла мыться по расписанию, чтобы бойлер успевал нагреть воду.
За 40 лет, что Любовь живет в бараке, он окончательно истлел. Сквозь облупившийся желтый фасад проглядывают деревянные ребра обшивки. Порог перед входом в дом провалился, в подъезде стоит стылый и затхлый запах.
Из-за непреходящей влажности по вещам расползается грибок. Чтобы одежда не заплесневела, в жаркие летние дни ее вытаскивают на просушку. От кожаных вещей Любови пришлось избавиться: они покрывались белым налетом. Стены отсырели настолько, что в них плохо держатся саморезы, — женщина боится, что телевизор в ее комнате в любой момент может сорваться с подвесного крепления.
Любовь позирует у входа в подъезд барака, в котором живет ее семья Фото: Юлия Морозова
Трубы проржавели насквозь, и жильцы моются под тонкой струей — если включить воду на полную мощность, случится прорыв. Починить невозможно: приваривать новые куски просто не к чему. В квартире трубы лопались уже трижды, дважды срывало вентиль в подъезде.
«Прихожу с работы — весь дом в тумане. Я ребятам кричу: “Давайте за плавками, я — за купальником!”» — смеется Любовь. Она вообще часто шутит над своим положением — порой горько, а порой так жестко, как шутят только медики. И поясняет: это истерическое, иначе можно и вовсе отчаяться.
Любовь признается, что ее двухэтажный дом в окружении деревьев ей нравится намного больше, чем выросшие вокруг «человейники»: «Но он весь в упадок пришел, жить здесь уже невозможно».
Слева: архивное фото Любови, на котором она с мамой Надеждой Васильевной, бабушкой и новорожденным сыном Григорием в своей квартире в бараке. Справа: Любовь причесывает дочь Оксану в их квартире в бараке Фото: Слева: из архива героев. Справа: Юлия Морозова
Сухая гроза над бараком
В 2025 году сыну Любови исполнилось шестнадцать, а дочке — десять. В отличие от мамы, они рано осознали, что живут в аварийном здании. Когда Ксюне было семь, она на прогулке продемонстрировала свой дом одноклассникам, и те не поверили, что он жилой. Девочка, чуть не плача, указывала ребятам на припаркованные во дворе машины жильцов, но те смеялись, что в заброшенных домах живут только бездомные.
Позже Ксюня решилась пригласить домой подружку. Та долго мялась у крыльца и спрашивала, точно ли безопасно заходить в подъезд, а в квартире постоянно вздрагивала: не осыплется ли на нее потолок, который ходит ходуном под соседями сверху? С тех пор звать гостей девочка перестала. «Мне стыдно, я не хочу, чтобы знали, что я здесь живу», — пересказывает Любовь слова дочки.
Дубна, вид на барак и новостройку на пересечении улиц Октябрьской и Тверской Фото: Юлия Морозова
Сын Гриша тоже никогда не приглашает к себе друзей. За два дня в Дубне мы его так и не встретили — подросток предпочитает ночевать дома у отца на раскладушке. Съехать он решил после того, как на его кровать стал осыпаться потолок.
Весной 2024 года у Ксюни началась сильная аллергия. Женщина заметила, что дочери хуже дома, но определить причину не удавалось. Девочка на неделю попала в больницу, где врач спросил, нет ли возле ее дома водоема. Так установили аллерген — болотце застойной воды в подвале, которая скапливалась после дождей. Потом девочку поили антигистаминными, но помогали они плохо. В прошлом году Ксюне повезло: лето было жарким, и аллергия отступила.
После отъезда брата девочка перебралась на его спальное место и ночевала там, пока рядом с ней не рухнул кусок потолка. Тогда Любовь уступила дочке диван, а сама стала ночевать на полу. Но когда на пол упала люстра, Ксюня наотрез отказалась оставаться дома. «Ну что я, буду ревущего ребенка заставлять? Обратилась к коллегам, не сдает ли кто квартиру. У одной пожили, у другой…» — рассказывает Любовь.
Любовь смотрит в окно в своей квартире в бараке Фото: Юлия Морозова
С 2024 года Любовь регулярно снимает жилье в Кимрах (в 20 километрах от Дубны) — там дешевле. Дома они с дочерью живут только летом, Ксюня проводит большую часть дня на улице и кое-как соглашается ночевать в бараке. В месяц на аренду однушки по знакомству уходит около 30 тысяч — Любови удалось добиться, чтобы эти деньги ей компенсировали как медработнику. С 2026-го она вынуждена отказаться от аренды: квартиру продают, а жить на два города слишком утомительно.
В 2015 году Любовь получила квалификацию медсестры высшей категории. В 2025-м ее зарплата составляла около 50 тысяч, со всеми надбавками за выработку и вредность. С таким доходом ей не светит покупка жилья ни в Дубне, ни даже в Кимрах. «Ипотеку взять мне зарплата не позволит: на 15 лет процент поднебесный, на 25 лет — я уже глубокой пенсионеркой буду, да и кто мне ее даст… Льготная ипотека тоже не для меня: я мать-одиночка, ее бы все равно не потянула», — поясняет женщина.
Слева: следы разводов и потеков на потолке и стене комнаты в квартире Любови, которые образовались в результате протечек от верхних жильцов и плохого состояния стен и перекрытий. Справа: вид на окна барака, в котором живет Любовь со своей семьей Фото: Юлия Морозова
Любовь горько шутит, что ее единственная надежда — идти медсестрой по контракту. «Да, боюсь, я от автоматной очереди назад отлетать буду. Зато вот так, боком, встану — и в меня не попадут», — усмехается худенькая женщина.
Но фронт у нее уже под боком. Неподалеку от бараков находится военное производство — периодически случаются атаки украинских дронов. Тогда семья вскакивает в ночи, вслушивается в звуки взрывов и надеется, что обломки беспилотников не упадут на их дом, — а то ведь баллоны с газом рванут, и от барака ничего не останется. Ксюня не спит вместе со старшими — она больше не верит в «сухую грозу», которой ее раньше успокаивала мама.
Китайская пытка
Барак на Октябрьской признали аварийным только в 2021 году. Тогда же появился застройщик, который выкупил эту землю, и с семьей Любови впервые заговорили о переселении. Причем сначала предложили однушку — потому что 40 лет назад Надежда Васильевна с дочкой получила от муниципалитета одну комнату.
После пригласили на время переехать в двушку в маневренном фонде. Любовь отказалась — из-за опасений, что временное жилье опять превратится в постоянное: «Предложили два варианта, у обоих площадь меньше 40 квадратных метров, мы вчетвером там не поместимся. Да и с очереди могут снять, ведь доверие к администрации давно утрачено».
Дочь Любови Оксана отдыхает на диване в их квартире в бараке Фото: Юлия Морозова
Любовь недоумевает, как ей ютиться в таком жилье с пожилой мамой и двумя разнополыми детьми. «Я в мэрии говорю: “Вот придет опека и спросит, где у Гриши и Ксюни рабочий стол, где они ночуют, — и их заберет”. Я до 27 лет не заводила детей, было время меня расселить. Но государство говорило — рожай! И я родила. И что же, опять мы в однушку?» — возмущается Любовь.
В 2025 году она записала видеообращение к Владимиру Путину с просьбой объединить две программы: расселение из аварийного жилья и получение квартиры по очереди. Но запрос спустили в местную администрацию, откуда позвонили с очередным отказом. А позже прислали и бумагу от замглавы округа, где сообщили: семье положена площадь, равнозначная занимаемой, но, опять же, одной комнате, а не трем.
Любовь показывает нам пустырь — там вырастет многоэтажка, куда, по идее, обещают переселить всех жителей бараков. На огороженной металлопрофильным забором стройплощадке ни души, еще даже не начали рыть фундамент. Ключи от квартир собирались дать в 2027 году, но летом 2025-го сроки сдвинули на 2028-й. В новую дату Надежда Васильевна, Любовь и их соседи тоже не верят.
Происходящее Любовь сравнивает с китайской пыткой: на лоб связанному человеку капает вода и медленно сводит его с ума. «Так же и у нас — уже 40 лет все капает, капает и капает. У меня мама еще переживает, борется, но какой смысл трепать себе нервы? Пока мы бьемся в закрытую дверь».
Мама Любови Надежда Васильевна и ее подруга Светлана пьют чай на крыльце барака Фото: Юлия Морозова
Любовь говорит, что ее матери нельзя нервничать. «У нее чуть что — сразу давление, паника, ее всю трясет, — сокрушается она. — Микроинсульты были. Ей покой нужен». При этом сама медсестра держится бодро. Отмечает лишь, что из-за работы в онкоотделении у нее лезут ресницы, а на расческе пучками остаются волосы. Мы прощаемся у ветхого подъезда. Темнота скрадывает ее морщинки, и Любовь уходит спать в свой вечный барак. Мне страшно подумать, что он ее переживет.
Источник: https://takiedela.ru/2026/04/sukhaya-groza-nad-barakom/
