Есть в Москве одно место, куда люди идут с таким же благоговением, с каким раньше шли за дефицитной колбасой: Мавзолей Ленина. Очередь с утра, фото не делать, не шуметь, смотреть на историю в горизонтальном положении. И каждые несколько лет поднимается праведный шум: как можно, это же кощунство, это пережиток, это вообще не по-нашему!
А теперь давайте просто посчитаем. Не эмоции, не чувства, а сухие цифры. В России сейчас больше 41 000 православных храмов. И почти в каждом из них — частица человеческих останков. Причём не где то в подвале под замком, а прямо в антиминсе — в том самом плате, на котором готовят причастие. Без этой частицы, между прочим, литургию служить нельзя. То есть это не «редкая традиция для избранных», а обязательное условие для каждого богослужения.
Прибавьте к этому раки с мощами, которые стоят в открытом доступе, и частицы, замурованные в краеугольные камни новых храмов. В одних только московских церквях счёт идёт на тысячи таких фрагментов. Получается, мы имеем десятки тысяч точек по стране, где останки не просто хранятся, а активно участвуют в религиозной жизни: их трогают, к ним прикладываются, их носят в крестных ходах по центральным улицам.
И вот тут логика начинает тихо плакать в уголке. Если прикосновение к забальзамированному телу — это дикость, то как тогда назвать практику, при которой человеческие останки буквально дробятся на порции, зашиваются в ткань, разносятся по храмам и становятся частью главного таинства? Это не сарказм, это простая арифметика: 41 000 храмов против одного Мавзолея. Масштаб, согласитесь, разный.
Можно, конечно, сослаться на Библию. В Ветхом Завете прикосновение к мёртвому телу считалось осквернением: семь дней нечистоты, потом очищение, а если не прошёл — из общины вон. Иисус в Новом Завете вообще сравнивал фарисеев с побелёнными гробами, красивыми снаружи и полными костей внутри. То есть образ «мёртвых костей» у него явно не про святость, а про лицемерие.
А первого христианского мученика Стефана просто похоронили — без расчленения, без раздачи сувениров и без очередей на восемь часов.
Но тут на сцену выходит история и мягко отодвигает Писание в сторону. Культ мощей формировался постепенно, впитывая в себя античные традиции почитания героев.
В Греции и Риме останки великих людей тоже хранили и почитали. Когда христианство стало государственной религией, оно прихватило с собой немало обычаев той самой культуры, которую формально отвергало. Обычная культурная эволюция: берём старое, добавляем немного святости — и вот уже традиция.
Теперь про мавзолеи. Первый из них построили ещё в IV веке до нашей эры в Галикарнасе — для правителя Мавсола. Отсюда и слово «мавзолей». Сегодня таких усыпальниц по миру около 125. Например, в Нью Йорке в мавзолее в парке Риверсайд с 1897 года спокойно покоятся президент Улисс Грант и его супруга. И никто не требует срочно снести, а на освободившемся месте открыть кофейню или храм.
Мавзолей Ленина, кстати, входит в охраняемый ЮНЕСКО ансамбль Московского Кремля и Красной площади. То есть это не просто «спорный памятник», а часть мирового культурного наследия. Но почему то именно он вызывает столько эмоций, будто это единственное место на планете, где тело хранится дольше обычного.
Парадокс в том, что инициаторы требований убрать Мавзолей — это часто представители церкви и либеральной оппозиции. Союз, прямо скажем, неожиданный, но в вопросе «неправильных останков» они удивительным образом находят общий язык. Аргумент: хранение тела в центре города противоречит христианским ценностям и цивилизованным нормам.
Только вот если мы признаём, что почитание человеческих останков — это нормально, то Мавзолей вполне вписывается в эту логику. А если считаем, что это ненормально, то, наверное, разговор должен быть последовательным, а не избирательным.
В итоге получается очень изящная картина: страна, где ежедневно строятся новые храмы, в основании которых лежат частицы человеческих костей, ведёт принципиальную дискуссию о том, почему одно конкретное тело на Красной площади — это проблема.
Может, дело вообще не в телах? Может, всё дело в том, чьи это тела? История, знаете ли, любит такие парадоксы: одни останки — святыня, другие — политический раздражитель. И логика тут работает не по богословским, а по историко политическим законам.
Так что в следующий раз, когда услышите про «неприемлемость Мавзолея», просто вспомните про 41 000 храмов. И про то, что святость — штука масштабная, но удивительно избирательная.
С вами была «Охрана РыбовЪ». Пусть логика иногда спотыкается о традиции, но хотя бы улыбается по дороге.
Охрана ₽ыбовЪ
21 июля
Источник: https://dzen.ru/a/al_SA3PoxiuDTeZE
