Фото: Анастасия Шумихина для ТД
Праздничные даты и дни рождения выпадают в семье Болговых на весну. Особенно богат на события март. 3 марта 2015 года Оксана отдала дочери почку, а 3 марта 2025-го — печень
С Оксаной, Александром и Анжеликой мы встречаемся весной 2026 года. Девочка заказывает в кафе пасту карбонара, тартар из рубленой говядины и мясной салат.
— Для подростка неожиданный выбор, — замечаю я.
— Она раньше вообще никакого мяса не ела, — будто бы вступается папа. — А после пересадки организм требует. Она же у нас такая маленькая была, а тут за год нагнала 11 сантиметров!
Папа Саша, который пришел на встречу только после уговоров жены и с порога предупредил, что рассказывать об их истории ничего не будет, листает телефон. Дальше он будет показывать мне фотографии: вот так было, а так стало; вот тут жизнь, а там смерть.
Перед такими иллюстрациями слова и правда меркнут.
«Мы отсюда не уйдем!»
Муж Оксаны всегда был молчуном. При этом он ответственный и рукастый. Никаких кинематографических историй от брака с таким человеком Оксана не ждала. Жили они в Таганроге. И были как все: дом, работа, дочка старшая родилась.
Александр делал евроремонты. Оксана же почти пять лет проработала на ювелирном заводе — вставляла в украшения камешки. Потом завод обанкротили, пришлось что-то искать, как-то крутиться, а тут и вторая беременность. Проходила она у Оксаны легко, и дочка появилась на свет с высоким баллом по шкале оценки новорожденных.
И вдруг в девять месяцев Анжелика подхватила от старшей сестры грипп и попала с мамой в инфекционку. Там взяли анализы и забегали: «У вас, кажется, проблемы с почками — поликистоз. Надо ехать на обследование в Ростов. И срочно». Болговы поехали — снова сдали анализы, а потом Оксана в первый раз почувствовала, что умирает.
И произошло это, когда над ней нависла деловитая женщина в белом халате. Из этой женщины сыпались непривычные, нехорошие слова: «урода родила», «на лечение таких не берут», «отпускай ее на тот свет, переплачешь и успокоишься», «а будешь носиться — муж загуляет и дочка старшая по рукам пойдет — слышала меня, мамочка, слышала?»
Оксана Фото: Анастасия Шумихина для ТД
Оксана не просто слышала — слова эти как будто залезли под кожу и распухли там, давили на вены. Казалось, еще чуть-чуть — и они перекроют кислород. И все страшное наконец закончится. Но пока не кончалось, и Оксану бросало по больнице от стены к стене: дочка на капельнице — и она будто на капельнице. Дочку отключат — и ей конец.
И вдруг на пути Болговой выросла знакомая из ювелирки. У той сын попал в аварию, и мать его почти с того света вытащила — через столичных врачей, через институты и реабилитации.
«У каждого человека есть шанс, — шептала она. — Не сдавайся! Тебе надо к хорошим специалистам, в Москву. А этих не слушай».
Оксана отправила документы дочки в Москву — день шел за днем, ответа не было. А в Ростове уже говорили, что капельницы не вечные, толку тянуть нет — пора отключаться и ехать домой. Готовиться принимать неизбежное.
Оксану уже воротило от этого неизбежного — она встала в проходе и сказала: «Хоть убейте, но мы отсюда не уйдем!» И послала мужа в Москву, в больницу имени Пирогова.
Оксана, маленькая Анжелика и папа. Семья только переехала в новую квартиру в Москве Фото: Анастасия Шумихина для ТД
Александр добрался туда к утру, попал на врачебный консилиум. Помялся под дверью, нашел врача, который посмотрел его документы, и получил ответ: ребенок слишком маленький, за такую пересадку никто не возьмется.
Саша отошел за угол, позвонил жене, но сказать ничего не смог: глотал открытым ртом воздух. Как рыба. И вдруг за его спиной вырос молодой доктор:
«У нас тут профессор есть по фамилии Каабак. Делает невозможное. Сходите к нему, а вдруг?»
И протянул адрес.
Тихий свет новой жизни
Следующая часть этой истории стала семейным мемом. Суть его в том, что папа Саша разыскал доктора со странной фамилией. Тот спешил на операцию, но, когда услышал, что несчастный отец примчался ночным автобусом из Ростовской области, пригласил в кабинет и сказал: «Ну что же, выкладывайте…»
Болгов начал шарить по карманам — на стол доктора полетели купюры, покатились по полу монеты. Но этого было явно маловато. Александр покраснел и заверил, что в ближайшее время деньги найдет. Сколько еще надо?
Анжелика с мамой Фото: Анастасия Шумихина для ТД
Доктор несколько секунд стоял с вытянутым лицом, а потом рассмеялся: «Документы на стол выкладывайте. А деньги свои забирайте, они мне не нужны».
И смех, и грех, и шум в голове от всего, что наговорил папе Саше доктор. А говорил он только хорошее: что дочке можно пересадить почку — и с ней она будет нормально жить. «Ты слышишь, — кричал он в трубку жене. — Нормально жить! И даже, говорит, вы пригласите меня на ее свадьбу!»
Оксана схватилась за эту свадьбу как за спасательный круг. И плыла с ним несколько следующих месяцев. Пережила и несогласие ростовской больницы со столичным планом лечения, и побег с закутанной в полотенце дочкой в Москву, и обращение за помощью к чужим людям, и съемные углы. А в конце всего этого брезжил тихий свет — свет новой жизни.
Барабулька и две змеи
Первая операция по пересадке прошла без осложнений — на второй день Анжелика уже скакала по манежу. Оксана тоже быстро вернулась к обычной жизни — разве что решила отказаться от вредной пищи и навсегда исключить алкоголь. Потому что знала: впереди вторая операция. При поликистозе страдают два органа. В случае Болговых это почки и печень. После пересадки и приема поддерживающих лекарств последней придется работать с утроенной силой. А значит, и без того нагруженная печень быстро выйдет из строя и ее тоже нужно будет заменить. Донором, поскольку хорошо прижилась почка, снова может выступить мама.
— А когда это будет? — спросила Оксана.
— Не завтра. У вас есть в запасе пять, а то и семь лет, — ответил доктор.
Оксана показывает фотографию дочки до пересадки печени, она очень маленькая и с большим животом, из-за этого у нее было прозвище Барабулька — как рыбка Фото: Анастасия Шумихина для ТД
Печень Анжелики проработала 10 лет.
Девочка «носила» ее до последнего — врачи говорили, что ресурс надо выработать до конца. Тем более что чувствовала себя Анжелика нормально: занималась с педагогами, ходила на танцы. И тренировала характер — отбивалась от насмешек детей. В последний год перед пересадкой у Анжелики заметно надулся живот — ботинки самой уже застегнуть было трудно. Зато танец живота исполнять легко, и выходило, между прочим, красиво.
— У нее тогда появилось среди детей прозвище — Барабулька. Это рыбка такая, с животом. — Папа Саша протягивает мне телефон, с экрана смотрит маленькая кругленькая Анжелика. — И что было потом, могу показать. Нервная система у вас крепкая?
Я киваю, и папа показывает. Плотные багряные швы обрамляют живот его дочери. У грудины соединяются и переплетаются. Как змеи.
— У Оксаны такие же, — говорит. — Не знаю, как они обе это пережили…
Слева: Оксана и Анжелика. Справа: Оксана говорит Анжелике: «Покажи знак мерседеса» — и показывает свой такой же шрамАнастасия Шумихина для ТД
— Со страхом пережили, — отвечает Оксана. — Если вам скажут, что донором быть легко, не верьте. Ты же здоровый человек, и вдруг у тебя что-то хотят забрать, сделать тебя инвалидом. И как жить после этого? Такие приходят в голову вопросы. Чтобы их отодвинуть, я твердила: «Думай о ребенке!» Одно и то же по сто раз. А Анжелике говорила: «У нас опять все получится!»
И получилось. Хотя восстановление было сложное: Анжелика трудно сживалась с новой печенью, а Оксане тяжело дались месяцы, пока ее усеченная на треть печень росла. Но теперь, спустя год, у обеих все хорошо и Анжелика требует тартар и котлету.
Папа следующий
С новой печенью у Болговых началась новая жизнь. Оксана наконец вышла на первую полноценную работу — она координатор нескольких благотворительных программ в фонде «Настенька».
Надо пояснить, что из-за Анжелики семья перебралась в Москву. Взяли квартиру в ипотеку на окраине столицы, старшая девочка выучилась в меде, и у нее уже своя семья. А папа Саша стал водителем большого городского автобуса. И только мама Оксана почти 10 лет была официально без работы.
Но именно официально, потому что на самом деле дел было невпроворот. Уже после первой трансплантации Оксана стала предлагать таким же, как и она когда-то, растерянным мамам помощь. Информационную, психологическую и даже физическую — принимала у себя дома семьи, которые приезжали в Москву на обследование. Начиналось все с земляков, а потом таких людей становилось все больше. Контакт Оксаны передавали как ключ к тайным знаниям, и она этими знаниями щедро делилась: называла имена талантливых врачей, подсказывала способы добычи бесплатных лекарств, помогала обустраиваться. Так она стала волонтером фонда «Темида». А уже оттуда перешла в «Настеньку».
Фонд «Настенька» переехал в новое помещение, Оксана активно помогала с переездом, распаковывала коробки и складывала стеллажи. Каждый день Оксана просыпается в 4:30, чтобы работать в «Настеньке», волонтерить в «Темиде» и чтобы «оставалось время на себя». Муж Оксаны просыпается в 01:30, он водитель автобуса в МосквеФото: Анастасия Шумихина для ТД
Этот фонд — один из старейших в России. Родился он в феврале 2002 года из беды: у Джамили Алиевой рак забрал маленького сына. В память о своем ребенке Джамиля стала помогать детям с онкологическими заболеваниями. А после при поддержке известного детского онколога Георгия Менткевича все это переросло в большую системную работу и стало фондом «Настенька». Сегодня здесь помогают детям со многими сложными заболеваниями. И сотрудничают с 11 лучшими клиниками Москвы. А это — высококвалифицированные врачи, медикаменты, помощь в реабилитации и мощная психологическая поддержка. Последнюю часто оказывают мамы, которые знают о болезнях не понаслышке. Оксана — одна из них.
И если даже поздним вечером ей на рабочий номер идет звонок, она берет трубку и часами разговаривает, объясняет, утешает. А в финале говорит: «Вы все сможете, потому что я смогла».
Анжелика и любимая собака Мишель Фото: Анастасия Шумихина для ТД
— Когда слушаю эти разговоры, удивляюсь, откуда она берет силы, — говорит Александр. — Это же надо тысячу раз проживать свою историю. Я бы хотел поскорее ее забыть.
— Но вам же тоже придется со временем ее проживать? Отдать свою почку.
— Отдам. Но беседы вести не буду.
Оксана смеется и объясняет, что родственная донорская почка работает в среднем от 15 до 30 лет. Ее почка стоит у дочери уже десять. Врачи за пересаженным органом следят, и как только отметят, что ресурс исчерпан, папа Саша тут же ляжет на операционный стол. Донором почки можно стать даже в 70 лет, поэтому папа держит себя в форме.
* * *
Анжелика тоже старается не перегибать со вкусным, но вредным. Она мечтает поскорее вырасти и стать артисткой. Мама Оксана же мечтает поскорее закрыть ипотеку и чтобы случилось невероятное. А оно в том, чтобы в регионах уровень медицинской помощи стал соизмерим с тем, который сегодня можно получить в Москве. Чтобы жители Таганрога, Вытегры, Орска или Саранска не везли своих детей за тысячи километров. И чтобы и без того испуганных и растерянных мам не уговаривали не мучиться с лечением, а переплакать и родить еще.
Но пока всего этого в регионах нет, координатор благотворительных программ «Настеньки» Оксана чертит для мам дорожную карту спасения. А мы можем ей в этом помочь — сделать пожертвование для семей, которые сегодня в той же ситуации, в какой когда-то были Болговы. У фонда «Настенька» восемь программ, в них всё — от оплаты генетических исследований и дорогостоящих лекарств до погашения расходов на такси. Ведь многие приезжают в Москву в том, в чем сбежали из своих больниц. И хорошо, когда в семье есть вовлеченный отец. А если такого нет? Или в Москву летит с больным ребенком мама-одиночка?
Любая поддержка для таких людей в своей цене утраивается. Потому что она дает им не только шанс на лечение, но и веру в людей. И в жизнь. Жизнь, в которой может быть еще всё. И тартар, и театр, и три дня рождения.
Источник: https://takiedela.ru/2026/04/pochki-dlya-dochki/
