Переговоры президента Туркмении Сердара Бердымухамедова с делегацией США Фото: www.newscentralasia.net
С начала 2026 года международные наблюдатели фиксируют резкую активизацию дипломатической и, по неподтвержденным данным, военно-логистической активности США в Туркмении. Эта страна, обладающая официальным статусом постоянного нейтралитета, признанным ООН, и граничащая с Ираном на протяжении почти 1150 километров, оказалась в непосредственной близости к зоне конфликта. Сложилась парадоксальная ситуация, в которой оказался Ашхабад. Попытки сохранить статус-кво с его стороны сталкиваются с давлением Вашингтона, рисками со стороны Тегерана и необходимостью выживания в условиях «новой холодной войны» на Каспии.
Прогулка по окрестностям замка
Февраль 2026 года ознаменовался знаковым, но крайне засекреченным визитом бывшего президента, а ныне председателя Халк Маслахаты (Народного совета) Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова в США. Туркменский МИД, комментируя поездку, заявил о намерении «запустить процесс трансформации отношений в области глобальной безопасности» . Однако, как отмечают эксперты, истинной причиной визита стала «досада от неприглашения» Ашхабада в пока ничем не проявивший себя «Совет мира», созданный Дональдом Трампом, куда вошли лидеры соседних Казахстана и Узбекистана .
Некоторые политологи охарактеризовали этот демарш как попытку «прогуляться по окрестностям замка», чтобы обратить на себя внимание хозяев. Данный эпизод обнажил болезненную для Туркмении реальность: в условиях глобальной конфронтации его пассивный нейтралитет может перестать быть гарантом безопасности и начать Соединенными Штатами как препятствие или, напротив, как удобная лазейка для грязной работы .
Серая зона: военное присутствие без баз
Официально Ашхабад запрещает размещение на своей территории иностранных военных баз. Однако имеющийся исторический прецедент и текущие события показывают, что этот запрет имеет «серые» зоны и может оказаться весьма относительным.
Туркмения, как ни парадоксально, был первым государством на постсоветском пространстве, присоединившимся к программе НАТО «Партнерство ради мира» еще в мае 1994 года . После терактов 11 сентября 2001 года страна, формально соблюдая нейтралитет, предоставила США воздушный коридор и разрешила дозаправку военных самолетов в аэропорту Ашхабада. Более того, в 2000-х годах на территории столичного аэропорта находилась небольшая группа ВВС США (около 7 человек), обслуживавшая логистику коалиционных сил в Афганистане .
В январе 2026 года Туркмению посетила делегация высшего уровня: министр армии США Дэниел Дрисколл и спецпосланник по Южной и Центральной Азии Серджио Гор. Примечательно, что Госдеп США изначально «забыл» упомянуть присутствие главы армейского ведомства, тогда как туркменские государственные СМИ, наоборот, сделали гордый акцент на его встречах со своим министром обороны.
По данным ряда аналитических изданий (включая Eurasiatoday и Asiasis), уже в феврале 2026 года в аэропортах Мары и Ашхабада были замечены американские военно-транспортные самолеты C-17A Globemaster III и специализированные MC-130 Super Hercules, используемые для операций сил спецназначения .
Из всего этого можно сделать вывод, что США не стремятся к официальному открытию баз в Туркмении, что было бы прямым нарушением статуса её нейтралитета. Вместо этого они создают «ротационную логистическую сеть» (или «авиационные хабы»), используя модернизированные советские военные аэродромы (например, недавно реконструированный аэродром в Джебеле) для экстренной посадки, дозаправки и, возможно, транзита. Это позволяет Ашхабаду сохранять лицо, заявляя о гуманитарном характере миссий .
Стратегическое окружение Ирана: цель или побочный эффект?
Главный геополитический бенефициар происходящего — не Туркмения, а стратегия Соединенных Штатов по изоляции Ирана.
Туркмения разделяет с Ираном границу протяженностью 1126 км (по некоторым данным — 1148 км) . Аналитик Тигран Авакян в интервью ряду СМИ отмечает, что появление американской военной логистики на северо-восточных границах Ирана (в Туркмении) вкупе с активностью Азербайджана на северо-западе создает для Тегерана «герметичное кольцо» .
С точки зрения Вашингтона, это решение нескольких задач. Во-первых, снижение издержек. Содержание авианосных групп в Персидском заливе стоит десятки миллионов долларов в сутки. Наземная инфраструктура в «нейтральной» стране значительно дешевле.
Во-вторых, фактор неожиданности. Наличие плацдарма в тылу Ирана (всего в 480 км по воздуху от Тегерана) усложняет иранцам расчет угроз.
В третьих, размещение ресурсов рассматривается как рычаг давления на переговорах по ядерной программе.
Цена нейтралитета: Между Ираном, Россией и США
Несмотря на очевидный интерес к сотрудничеству с США, Туркмения не может позволить себе резких движений. Иран — это не только сосед, но и мощный военный игрок.
В январе 2026 года, сразу после визита Дрисколла, иранские СМИ (агентство «Фарс») распространили заявление, угрожающее региональным «пособникам» США ударом возмездия. Политологи напоминают, что резиденция туркменского лидера в Фирюзе находится в непосредственной близости от иранской границы, попадая в зону поражения не только ракет, но и дальнобойной артиллерии . В марте 2026 года Тегеран уже продемонстрировал силу, вынудив Ашхабад прекратить вещание оппозиционного канала Iran International со спутника TurkmenAlem 52°E под угрозой атаки на инфраструктуру.
В отличие от центральноазиатских соседей (Казахстана и Узбекистана), Туркмения не входит в интеграционные проекты на постсоветском пространстве (ОДКБ, ЕАЭС), однако является крупным экономическим партнером. Оборот торговли с Россией превышает $ 1.6 млрд . Москва традиционно воспринимает Каспий как зону своих интересов. Любое усиление военного присутствия США в Туркмении вызывает озабоченность Кремля, особенно в контексте блокировки проекта Транскаспийского газопровода, который США лоббируют для поставок туркменского газа в Европу в обход России.
Китай также является крупным экономическим партнером Туркмении, как и Ирана. Соответственно, он тоже держит ситуацию под своим контролем, будучи крайне заинтересованным в том, чтобы Ашхабад не лез, куда не надо. Поскольку его необдуманные действия под давлением Вашингтона могут возыметь последствия для всей Центральной Азии, что не нужно ни России, ни Китаю.
Адаптация нейтралитета
Таким образом, Туркмения оказалась в ловушке собственного успеха. Его газовые ресурсы и географическое положение сделали её «яблоком раздора». Нынешняя стратегия Ашхабада — это попытка адаптировать концепцию нейтралитета к новым реалиям, превратив его из «инструмента изоляции» в «гибкий механизм» .
На наш взгляд, тут присутствует рождение модели «прагматичного нейтралитета». Публично Туркмения заявляет о неприсоединении ни к кому и готовности выступать посредником. Непублично страна предоставляет логистические возможности США, торгуя своим расположением за инвестиции и политическую поддержку на международной арене.
Однако эта игра на грани фола весьма опасна. Вашингтон может потребовать большего, Тегеран может потерять терпение, а традиционные партнеры (Россия и Китай) — отвернуться. Для Туркмении 2026 год может стать годом, когда «периферия конфликта» превратится в его эпицентр. И сохранить равновесие в этом случае станет очень трудно.
Алан Пухаев
Источник: https://eadaily.com/ru/news/2026/04/16/turkmeniya-mezhdu-molotom-i-nakovalney-slozhnosti-neytraliteta-v-tiskah-geopolitiki
